ЗАЯВКА НА ОБУЧЕНИЕ
После получения заявки мы позвоним вам, чтобы ответить на вопросы и помочь определиться с программой.
Представитель приемной комиссии перезвонит в течение часа в рабочее время.

Отправляя свои контактные данные, вы соглашаетесь на обработку персональных данных и получение email-сообщений от Высшей школы «Среда обучения».

* Звёздочкой отмечены поля, обязательные для заполнения.

Хотите регулярно получать образовательные материалы «Среды обучения»? Подпишитесь на нашу рассылку! Отправляя свои контактные данные, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности
«ХОРОШО МОГУТ РАБОТАТЬ ТОЛЬКО СВОБОДНЫЕ ЛЮДИ », — ИГОРЬ ГУРОВИЧ
Игорь Гурович, один из самых известных российских графических дизайнеров, — о том, зачем нужен плакат, как этот жанр чувствует себя в России и в мире, а также о том, как работать с государством и чему учить деток
— Дизайн — это прикладная дисциплина. А плакат что-то среднее между визуальным искусством и графическим дизайном?
— Это формулировка в парадигме советской школы, которая пыталась всех распределить по разным полочкам и потом выдать соответствующий диплом: ты художник-плакатист, а ты не художник, ты дизайнер-верстальщик. На самом деле художники — это такой цех, работяги. И дизайнеры цех. И театр тоже цех и машина, полная говна. Но некоторые из работников этих цехов дотягиваются до звезд, а некоторые не дотягиваются. Нет смысла делить поле на художественную и нехудожественную деятельность. Все мы занимаемся решением определенных проблем, и если ты можешь решить проблему артистично, будь то визитная карточка, книжка, выставка, плакат или короткая реклама, — ты молодец. Не решил — ты говно и не молодец.
Бумажный принт — это возможность физически зафиксировать событие
— Как себя чувствует плакат в связи со всеобщим переходом на экраны, не загибается ли?
— Есть много стран, в которых плакат является национальной фигурой культуры — как в России валенки или автомат Калашникова. Наверное, сейчас его стало меньше в связи с тем, что появилось много других коммуникаций. Но тем не менее плакат не умирает, потому что бумажный принт — это возможность физически зафиксировать событие. Возможно, эта ценность есть лишь в головах поколения сорока-шестидесятилетних, а дальше ее уже нет. Но пока рулит наше поколение, эта ценность существует. Во Франции, Голландии, Швейцарии, Германии плакатисты — это большой цех, серьезная индустрия, в которой очень почетно находиться. Это скорее нехорошо. Но там плакат по-прежнему высший этаж профессии.
Плакат — это культурные коды в пространстве. Плакат — это про лояльность города человеку
— Как инструмент оповещения плакат себя изжил. В чем его функция сегодня?
— Плакат уже давно не коммуникация, это часть городской среды. Вот у нас, например, Собянин делает плитку, а в Швейцарии висят плакаты. И то и другое является частью ландшафта. Плитка никого ни о чем не оповещает, кроме того, что Собянин молодец. А плакат в Швейцарии сообщает лишь, что ты, чувак, в Швейцарии. Более того, в каждом маленьком городе есть своя школа плаката. Поэтому, если я пьяным случайно выскочу из электрички на какой-то станции, по картинкам вокруг я быстро пойму, в Цюрихе я или в Люцерне. Плакат — это культурные коды в пространстве. Плакат — это про лояльность города человеку, про уважение к самости, к местности, к улице.
— В городском пространстве сейчас происходит много интересного. Дополненная реальность, умный город… Плакат как-то реагирует на технологические изменения среды?
— Реагирует. Например, в современных городах места городской рекламы, которые раньше были под печать, теперь заняли LED-экраны. Поэтому и плакат, который туда помещают, перестал быть бумажным. Он не потерял городской формат метр двадцать на метр восемьдесят, но у него появилась возможность чуть-чуть двигаться. Анимация происходит очень лояльным образом — это не кино, а всего три-четыре фазы изменения картинки. То есть по форме, структуре, художественным особенностям это тот же плакат.
— У плаката в России была своя история — не субкультурная, как на Западе, а пропагандистская. А сегодня у российского плаката есть узнаваемое лицо?
— Мне кажется, когда из плаката ушла пропагандистская функция, идеологии не осталось, но осталось много хороших дизайнеров, и каждый выбрал свой собственный путь. Генерального направления не получилось. Некоей шеренги, о которой можно по одному взгляду сказать: «Вот русские идут», не образовалось. Но какие-то мелкие партизанские группы существуют. Есть человек десять из разных поколений, которые двигаются примерно в одном направлении. И, глядя на их работы, даже можно сказать, что некая русская школа существует.
— Что вы думаете про биеннале графического дизайна «Золотая пчела»? Насколько это живая площадка?
— Не совсем правильно о ней говорить в таких европейских терминологиях. Это не «живая — неживая» — это единственная площадка, которая есть. И крайне важно, чтобы она оставалась. Биеннале привозит иностранцев и дает возможность всем нам выставиться в одном контексте, в одном месте и посмотреть, что вообще происходит.

Там очень много молодых. Периодически «Пчела» и вовсе перерастает в конкурс юных талантов, что не хорошо и не плохо, но странно. Но в любом случае нужно, чтобы такое место было.
— Почему? Вообще, кто такие плакатисты в России — узкий клуб фанатов?
— Плакат — это такая лаборатория. Вот три сумасшедших что-то такое намешали, разделили нейрон и протон, и вроде на фиг это надо. Но потом какие-то другие люди это увидели, подумали, разбежались по разным углам, и каждый сделал бомбу. Плакат ровно такая штука — которая дает людям возможность черпать из нее идеи в большом количестве. Дело в том, что способ проявления новых идей и новых стратегий в плакате наиболее простой — это очень быстрое коммуникативное орудие. Поэтому в плакате по-прежнему много идей — и люди приходят искать в нем что-то свое.
— И в России это работает?
— Работает, но ужасно странно. В Москве плакат жив, и много детей на этом поле пасется, да и работа есть. И, например, в Перми плакат жив, и в Екатеринбурге. А во многих других больших городах нет кого-то, кто бы плакат любил, — и нет плаката. То есть это разбросано по большой стране, но все еще есть.
— Вы много занимаетесь оформлением среды — фестивалей, постановок, событий. Сегодня в любом крупном городе мира бросается в глаза некий общий хипстерский дизайн кафе, баров и общественных пространств. И в любой точке мира он выглядит одинаково хорошо, но и одинаково безлико. Как вы относитесь к такой визуальной глобализации городского дизайна?
— Во-первых, это нормально. Студенты всего мира используют какой-нибудь Pinterest для прокачки идей и видят там примерно одни и те же картинки — их видение сближается. Но и двести-триста лет назад люди тоже смотрели на одни и те же картинки — и у всех получался классицизм. И никто особо не рыдал по этому поводу — ну получался. А потом из него получилось много разных авангардов, а потом опять собралась единая хипстерская хрень. Это не хорошо и не плохо, просто сейчас так. Что-то изменится у людей в башках, придет другое поколение с другими установками, и все рассыплется на огромное количество культур. И уже сейчас есть два параллельных процесса. С одной стороны, действительно, все выравнивается — и средний дизайн в России от среднего уровня дизайна в Берлине не отличишь. Но при этом общем выравнивании куча детей уходит в дизайнерские субкультуры — и количество разных маленьких визуальных направлений множится кратно.
— Не понимаю, что такое маленькая дизайнерская субкультура, что эти люди делают?
— Для начала они берутся за руки, режут себе вены, клянутся кровью и говорят: «Хипстеры — наши враги». И уходят в какой-нибудь клуб в подворотне, где делают кино, ставят музыку, печатают книги и выставляют абсолютно другое искусство.
Словосочетание «полиграфический дизайн» — это какой-то анахронизм
— Сегодня все увлечены сайтами и приложениями. Много ли молодых хотят заниматься полиграфией?
— Я в ВШЭ учу деток. И пытаюсь их учить таким образом, чтобы они поняли: есть профессия «решальщик». А где ты там решаешь — в полиграфии, в интернете или в видеорекламе, — абсолютно все равно. Если ты можешь решить проблему, ты ее решишь в любом медиа, в котором тебе комфортно. Поэтому словосочетание «полиграфический дизайн» — это какой-то анахронизм. Дизайнеры сегодня в основном работают на три-четыре фронта и носят с собой чемоданчик идей из одного медиа в другое.
— Вы были членом культурного совета при президенте, много работаете с муниципальными культурными институциями. В чем специфика сотрудничества с российским государством?
— Из всех советов, на которые вы так коварно намекаете, меня выгнали, как двоечника. Что, наверное, к лучшему. Но государство за редким исключением осталось моим последним клиентом — я имею в виду музеи, театры и другие институции, работающие за бюджетные деньги. И специфика работы с государством во всех его проявлениях общая: оно что-то хочет, но боится об этом сказать, не решается или не может, черт его знает. Оно заперлось где-то у себя и сидит за закрытой дверью. И сигнал, который оно подает, трудно расшифровать. Это большая проблема. Пока государство не сформулировало ничего про себя, непонятно, можно ли говорить с иронией, можно ли использовать зеленый цвет, могут ли быть черные буквы по белому, — оказывается, что все эти вещи идеологические. И если бы государство пришло и сказало: «Брат, помоги, что-то мы запутались, вот у нас тут понтоны лежат, не можем выбрать», — помог бы. Но сейчас такого запроса нет, и до выборов он вряд ли появится. А работать становится все сложнее, прямо каждые полгода можно отщелкивать, что стало еще сложнее. Отсюда очень много самоцензуры и очень много нерешительности. Ведь все хорошо помнят, что плакат — важное визуальное оружие пропагандистов.
В Москве много дизайнеров, которые делают хорошие книжки, и я не хотел быть двадцать пятым
— В последнее время вы делаете много книг. Сегодня книги стали фетишем — как это повлияло на их вид и на книжный дизайн как вид заработка?
— Появление новых медиа породило новый вид книги, в которой есть авторская, как правило дизайнерская, режиссура. Сегодня все рассыпается на мелкие субкультуры, и в этих субкультурах стало важным очень узкое, специальное знание со своей интонацией. Если вы посмотрите на европейские дизайн-книги, то заметите, что они не претендуют на всеобъемлющий охват темы. Они лишь стремятся зафиксировать авторское мнение, очень индивидуальное, вкусовое и сознательно необъективное. Иногда это бывает неинтересно, а иногда ужасно любопытно. Но, так или иначе, это открыло для дизайнера возможности режиссуры. Теперь дизайнер оказывается не просто соавтором, но и ведущим творческую группу. Это новая, принципиально другая штука.

Правда, в Россию этот рынок переместился не совсем в том же виде, но и здесь ожиданий от дизайнера книги стало гораздо больше. Мне долгое время было неинтересно заниматься книжкой, я не понимал, что я там могу сделать. В Москве много дизайнеров, которые делают хорошие книжки, и я не хотел быть двадцать пятым. А теперь стало интересно. Что касается заработка, если мы говорим про «зеленые», то деньги те же, а трудозатрат больше. Зато и интереса в такой работе гораздо больше.
Дизайн из разряда официантских специальностей переходит в разряд управления толпами
— У вас есть какое-то ощущение, куда двигается дизайн как профессия?
— Некое ощущение есть. Бурный рост технологий привел к тому, что от количества новых территорий, на которые дизайн может заступить, прямо сносит колпак и захватывает дух. Появляется множество смежных территорий с кино, с искусством, с театром, с фэшн. В профессии все дико интересно. Но нет ни одного учебника в мире, который описал бы проблематику последних трех-четырех лет, все движение происходит какими-то чувственными толчками. Совершенно понятно: у профессии большое будущее. Дизайн из разряда официантских специальностей переходит в разряд управления толпами.
— Ваши мастерские всегда были творческими объединениями равноправных участников. Как они работают и в чем их преимущества перед собственной мастерской?
— Хорошо могут работать только свободные люди, то есть те, кто находится в горизонтальных, равных, братских отношениях. Потому что это по-человечески комфортно.
— Но можно же иметь собственное дело?
— А с кем выпить вечером? Если, например, ты начальник, все твои подчиненные в семь часов вечера ушли, а тебе выпить захотелось в полвосьмого. И что, пить одному? Не работает.

Беседовала Ася Чачко
К ДРУГИМ МАТЕРИАЛАМ
Хотите регулярно получать образовательные материалы «Среды обучения»? Подпишитесь на нашу рассылку!