Click to order
Cart
ВАШ ЗАКАЗ:
Total: 
Хочу получать полезные материалы от «Среды обучения»
Отправляя свои контактные данные, вы соглашаетесь на обработку персональных данных и получение email-сообщений от Высшей школы «Среда обучения»
ПОЛУЧИТЕ КОНСУЛЬТАЦИЮ
После получения заявки мы позвоним вам, чтобы ответить на вопросы и помочь определиться с программой
Представитель приемной комиссии перезвонит в течение часа в рабочее время

Отправляя свои контактные данные, вы соглашаетесь на обработку персональных данных и получение email-сообщений от Высшей школы «Среда обучения»

* Звёздочкой отмечены поля, обязательные для заполнения

Хотите регулярно получать образовательные материалы «Среды обучения»? Подпишитесь на нашу рассылку! Отправляя свои контактные данные, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности
ОТ ГОРОДОВ ДО ДВЕРНЫХ РУЧЕК: ЧТО И КАК ПРОЕКТИРУЮТ АМЕРИКАНСКИЕ АРХИТЕКТОРЫ
За пять лет, проведенных в США, Анастасия Степанова успела поучаствовать в создании бизнес-кварталов для китайских девелоперов, разработке дизайна отелей в кинематографическом стиле и проектировании зданий с конструктивными решениями, которые еще не успели выйти на рынок. Для «Среды обучения» Анастасия рассказывает о своем опыте, американской специфике и отличиях местного рынка от Европы и России
— Как вы начали работать в Америке? Расскажите о студиях, с которыми вам довелось сотрудничать. На чем они специализировались, какие объекты разрабатывали?
— Я попала в Нью-Йорк пять лет назад, отправившись учиться в Колумбийский университет. Получив Master of Science, решила попробовать остаться работать в Америке. Было непросто, но у меня получилось. Сразу после института найти работу здесь трудно, особенно если ты из России. Несмотря на наличие образования и опыта работы, снова оказываешься интерном. Чтобы пробиться на этом рынке, приходится начинать с младших ролей. Поэтому сразу после института я поехала в Филадельфию, откликнувшись на лучшее из доступных мне тогда предложений. Это была фирма, занимающаяся ритейлом и другими коммерческими зданиями. Специфика работы была в том, что ты полностью отвечаешь за проект, который ведешь.
Она отправила меня заниматься проектом двухуровневого офиса для японского бренда SHISEIDO. Они открывали головной офис в Нью-Йорке, и я начала делать его в одиночку
— Это нетипично для США?
— В Америке рынок специализирован. Обычно в компаниях есть департаменты, которые занимаются конкретными задачами. Даже в фирме, делающей простые интерьеры, все равно будет отдельная команда, которая занимается мебелью, подборкой аксессуаров и оснащением проекта, и будет отдел, занимающийся непосредственно архитектурой, согласованиями и чертежной работой. А над ними — какой-нибудь менеджер, который руководит всем этим. Или, как это случилось со мной, ты и оказываешься этим менеджером, отвечая вдобавок и за интерьерные решения.

Я начинала там, помогая старшим дизайнерам делать мебельные чертежи для отправки на производство. Отправляешь их, тебе присылают обратно чертежи с поправками, коррекцией. Перечерчиваешь. Кропотливая, техничная работа, без особого креатива. Но в какой-то момент мне очень повезло: я оказалась на хорошем счету у начальницы. Она отправила меня заниматься проектом двухуровневого офиса для японского косметического бренда SHISEIDO. Они открывали новое представительство, головной офис в Нью-Йорке, и я, такая девочка из России, начала делать его полностью в одиночку.

Надо мной была только шеф. Я занималась буквально всем: процессами коммуникации в команде, сорсингом объектов и материалов, общением с клиентом, с подрядчиком. Было дико интересно. Это опыт, который очень развивает, но, конечно, и огромный стресс, ведь ты впервые работаешь с такими клиентами, впервые в Нью-Йорке. Это вам не Москва. Тут другой язык, другая специфика. Нужно очень быстро врубаться во все моменты.
Мы работали над проектами для Азии — это были самые безумно развивающиеся рынки строительства, целые города — все это застраивалось молниеносно. За год можно возвести 48 зданий
— Но это были в первую очередь интерьеры, верно? А как вы смогли перебраться в область архитектуры?
— После этого проекта я решила, что пора возвращаться к архитектуре, к тому, в какой области я получала образование. Так я попала в Laguarda.Low, фирму, которая занималась настоящей архитектурой: огромные здания и никакого интерьера. Там я выступала как самостоятельный дизайнер, но культура компании такова, что есть принципалы — боссы, определяющие основное направление дизайна, и есть команда людей, которые непосредственно работают над проектом. Естественно, принципалы очень заняты и у них есть круг старших дизайнеров, которым они доверяют, которые тоже могут принимать решения. То есть глобальные решения — на самом верху, а меньшие уже исходят от твоих непосредственных начальников, и вы работаете как команда.

В Laguarda.Low очень много свободы. Там молодой коллектив, 30−35-летние ребята с разных концов света. В такой среде начинаешь чувствовать себя очень космополитично, исчезает привязка к региональной специфике. Мы работали в основном над проектами для Китая и Азии в целом, в то время это были самые безумно развивающиеся рынки строительства: огромные объекты, целые города — все это застраивалось молниеносно. За год можно возвести 48 зданий. Не знаю, как они это делают, но это реально. Почти все наши проекты были реализованы, какие-то доделываются сейчас.
— Расскажете про какой-нибудь отдельный проект?
— С нашей японской командой мы делали не совсем типичный, но самый, пожалуй, интересный из моих проектов в Laguarda.Low. Это целый микрогород, отдельный самодостаточный район. Он состоит из нескольких компонентов, где центральная ось — это «станция». Это не метро, не платформа для поездов, а нечто среднее, японское. Район немного отнесен от города, он довольно социальный, и клиент решил привлечь туда больше внимания, выбрав эту точку со станцией. В районе есть еще огромный парк. К нему мы прикрепили третий компонент проекта. Сама территория состояла в основном из ритейла, в Китае очень часто городское планирование привязано к коммерческим точкам притяжения. Это делается, чтобы люди туда ехали за чем-то, а не просто жили вокруг. Должна быть точка притяжения, которая потом будет окупать этот проект. В нашем случае это был огромный торговый центр. Вокруг него была накручена инфраструктура, включающая библиотеку, музей, маркет-пространство и пешеходный променад, который соединялся с парком.
Я позанималась архитектурой, поняла, что это интересно, но очень однородно. Слишком глобальные дизайнерские решения, где невозможно дойти до деталировки
— Но Laguarda.Low — это уже ваше предыдущее место работы, верно?
— Да, я позанималась архитектурой, поняла, что это интересно, но очень однородно. Слишком глобальные дизайнерские решения, где невозможно дойти до деталировки. А я мечтала работать над деталями, уже тогда понимая: мне нравится заниматься мелочами. Мой московский опыт был связан с этим. Я люблю быть на стройке. Люблю не просто творить на бумаге. Так судьба привела меня в Roman and Williams. Основатели этой студии — муж и жена, известные дизайнеры, пришедшие из киносегмента, где они были set designers. Это люди, которые полностью руководят художественным процессом, прикрепленным к какому-то конкретному фильму: строят декорации, определяют общее настроение, дизайн, характер предметов, работая напрямую с режиссером и актерами. Из этой креативной атмосферы они решили начать делать свой дизайн. «Зачем делать оформление к фильмам с их жестким регламентом? Мы хотим сами делать свое кино», — решили они и основали фирму. Сейчас Roman and Williams очень на слуху. В Америке, наверное, больше всего, но их знают и в мире, с ними работают интернациональные дизайнеры, компании и клиенты.
Каждая деталь настолько важна, что ты привязан ко всему, начиная от настроения, заканчивая текстурами, освещением, ощущением себя в стенах этого помещения. Это создание некой киноатмосферы
Roman and Williams от других дизайнерских компаний очень отличает их кинобэкграунд. Тут совсем другой подход к проектированию. С непривычки он выбивает архитектора из колеи. Так было первое время со мной: я привыкла к структуре, мыслю сначала глобальными понятиями, а потом перехожу к деталям. А тут все идет от обратного. Это не значит, что они начинают копаться в деталях, а потом не видят общей картины. Наоборот: каждая деталь настолько важна, что ты привязан ко всему, начиная от настроения, заканчивая текстурами, каким-то освещением, ощущением себя в стенах этого помещения, которое проектируешь. Это создание некой киноатмосферы.
Идея проекта — воссоздать атмосферу суперамериканского хипстерского стиля. Он отсылает к многим традиционным местным предпочтениям в дизайне. Тут можно видеть это во всем, в деталях
— Как вообще развивается проект в вашей фирме? В России обычно все идет от планировки, независимо от того, квартира ли это, офис или магазин; потом начинается поиск каких-то решений, и заказчику показывается красивая визуализация. Например, ручные чертежи, как те, которые делаете вы, с точки зрения российского рынка — это старый стиль, олдскул.
— Да, это абсолютный олдскул, Roman and Williams этим и знамениты, за это нас любят. Наш сегмент — это high-end interiors. Интерьеры для лучших клиентов. Например, если это ресторан, то уже имеющий имя и планирующий открыть новое место, которое потом будет широко освещено в прессе. Мы не беремся за проходные проекты. Поскольку фирма довольно маленькая, это бутик-студия, и проектов довольно-таки много для того количества людей, которые там работают, поэтому каждое решение очень-очень-очень креативно. От этого выстраиваются и процессы.

Например, мы делали отель в Нью-Йорке для гостиничной сети Ace. Кто был там, возможно, его видели, он довольно известный. Идея этого проекта — воссоздать атмосферу суперамериканского хипстерского стиля. Он отсылает к очень многим традиционным местным предпочтениям в дизайне. Тут можно видеть это во всем, в каких-то деталях. При этом важно, что интерьер не выглядит как свежесделанный. Здесь много винтажных элементов интерьера, мелких деталей, но, как ни странно, все они сделаны заново, это не антиквариат.

Расскажу, как идет процесс. Все начинается с эскиза, где ты видишь настроение, некое решение по планировке, деталировку: как будет лежать свет, где будут висеть лампы, как будет поставлена мебель. Задача — понять, как будет чувствовать себя человек в этом месте. Клиент покупается именно на эти картинки, и потом он очень плотно с нами работает над деталировкой.
Нужно превратиться в медиатора, того, кто транслирует видение босса. Для этого ты будешь собирать всю информацию и пытаться ее воплотить в более реальном контенте. Но изначальное настроение создается принципалом студии
— Картинки эти — дело рук дизайнера, или это маэстро?
— Такие эскизы — это маэстро, потому что это главное портфолио, рисунки, предназначенные для встречи с заказчиком. Поскольку он маэстро и принципал, он отлично рисует, отлично разбирается в архитектуре, дизайне и в том, как это сделать своими руками, то есть может разрисовать любую деталь до винтика. Это будет очень точно и очень умно продумано. А задача дизайнера — поймать его настроение, поймать стилистическое направление, которое он хочет получить в этом проекте, и начать разрабатывать. Нужно превратиться в медиатора, того, кто транслирует виденье босса. Для этого ты будешь собирать всю информацию и пытаться ее воплотить в каком-то более реальном контенте. Но изначальное настроение создается принципалом студии.

Многие из наших дизайнеров могут определить вид и стиль объекта, но не делают его руками. Мастерской со своими людьми, которые сидят под нашим брендом, у нас нет. Это аутсорсинг, но по твоим эскизам. Чтобы это работало, нужно хорошо разбираться во всей технической подноготной, и здесь очень помогает опыт работы основателей и принципалов с фильмами, поскольку там все должно быть сделано до мельчайших деталей. Для фильмов ты очень сжат сроками, поэтому все делаешь в основном сам. Ты не будешь заказывать стул у мебельного дизайнера и ждать четыре недели, пока он придет из Европы и растаможится. Поэтому делаешь все самостоятельно, прямо на месте.

Благодаря этому опыту и выросшему из него подходу вышло так, что каждая деталь интерьера, которая у нас разрабатывается, несет на себе ясную печать Roman and Williams. Каждый наш стул говорит об этом, тогда как, если просто работаешь как дизайнер-архитектор, то, собирая планировку, ты делаешь дизайн помещения и потом начинаешь уже плотно работать с поставщиками мебели, подбирать какие-то готовые интерьерные объекты и вставлять в свой проект, но они остаются тиражированными вещами.
Все эти сочленения, детали и отверстия под винты, резьба — все проектируется руками, используя не интернет, а проверенные книги. Это олдскул, это делается как 50 лет назад
— То есть вам приходится получать информацию о том, как металлические детали друг с другом соединяются, как запиливаются деревянные элементы, чтобы ровно встать? Нужно раскапывать информацию либо расспрашивать босса, как он это делает, и это все еще детально проектировать, в том числе до отверстия под винт иногда, правильно?
— Абсолютно, да. Как я уже сказала, в Америке очень часто бывает так, что в компаниях работает два департамента: один отвечает за архитектуру, другой — непосредственно за мебель. Допустим, светильник я не буду проектировать как архитектор. Но эта граница очень зыбкая. Вот стойка ресепшн — по сути, предмет мебели, но он зафиксирован на полу, значит, это уже моя работа. А, например, лампу я не буду делать, потому что у нас есть дизайнер, который занимается непосредственно рендерингом.

Все эти сочленения, детали и отверстия под винты, резьба и так далее — все проектируется руками, используя зачастую даже не интернет, а проверенные книги. И в основном это олдскул, то есть это делается как 50 лет назад. Зачастую мы беремся за проекты, которые близки нам по духу; был отель, который low-budget project, но он такой задорный, уютный, похож на старую дачу, куда ты приехал, остановился.
Если это роскошный отель, то нужно понимать, и что стоит за людьми, которые заказывают дизайн, и специфику отеля, и тонкости того, как подать этот проект, как продать его лучше
— Это же хостел.
— Это что-то вроде хостела. Все-таки еще отель, там есть отдельные комнаты, но у него очень динамичный, подвижный характер. В нем есть, например, сад, и это тоже все проектируется детально, ты очень долго решаешь, где какое дерево будет посажено, как какая ветка пойдет. Эти деревья отбираются: например, тебе могут прислать фотографии 20 деревьев, ты будешь выбирать, какое подойдет под конкретную задачу. Этим зачастую занимаются специализирующиеся на таких задачах люди. У нас есть специально подобранные люди, которые уже долгие годы работают в компании, медиаторы, которые уже давно с боссами, чувствуют специфику. Например, человек, который занимается конкретно сорсингом винтажных элементов интерьера. Она знает, куда поехать и как найти вот этот конкретный стул, шкаф.

Есть большой блок людей, занимающихся околомаркетинговой деятельностью: у тебя есть клиент, и у него есть некое лицо в прессе, в мире. Если это какой-то роскошный отель, то нужно понимать, и что стоит за этими людьми, которые заказывают дизайн, и специфику отеля, и какие-то финансовые нюансы, тонкости того, как подать этот проект, как продать его лучше.
— А клиент участвует в креативном процессе, или ему просто показывают этапы?
— Участвует. Когда проект только начинается, у нас проходит серия встреч боссов с нашим коллективом, где даются основные директивы от клиента. Путем серии этих встреч мы выжимаем экстракт информации и начинаем выдавать уже отборный материал, делать презентации и смотреть на реакцию клиента. Но в основном это так: происходит встреча, вы обсуждаете что-то, потом проделывается некая работа, вы снова встречаетесь, определяете контент, который войдет в эту презентацию, потом начинаете работать над каждым кадром. Все презентации называются «the book». Это такой скрипт, как сценарий к фильму. Даже здесь все очень киношно ориентировано. То есть мы буквально создаем каждый кадр жизни нового места.
В Нью-Йорке очень тяжело строить. Сейчас у нас есть проект, который уже два года не может сойти с состояния «выкопали котлован»
— Сколько времени делаются такие проекты?
— В среднем — меньше года. Это очень быстро для таких задач, я считаю. Ты начинаешь с самого начала придумывать какой-то проект, у тебя есть какие-то нормативы. Проходишь процесс выпестовывания дизайн-идеи, опять же с клиентом обсуждаешь, показываешь ему развитие. Это называется schematic design. Это отдельная фаза, как проектирование. Клиент судит о прогрессе проекта через презентацию. Но эти презентации очень четко прикреплены к реальным стадиям проектирования. И как только вы прошли schematic — всё, начинается детальная разработка до мельчайших подробностей.

Первый этап занимает месяц, максимум два, если это какой-то очень сложный клиент и очень большое пространство. Потом начинается деталировка. Она тоже довольно быстро проходит, максимум месяц, иногда меньше. Дальше — подготовка к строительству, чертежи, которые нужны, чтобы запустить процесс. Начинаешь выдавать коллегам-архитекторам эту информацию, а сам продолжаешь корпеть над дизайном своих ламп, ручек, выключателей, смесителей. Там еще уточнения идут какие-то, но основная канва определена, и все уже включились в процесс. Потом, естественно, это все претерпевает множественные изменения вплоть до этапа стройки. Оттуда часто приходят какие-то проблемы: что-то не сработало, что-то не пришло, это нужно вдруг передвинуть, потому что пришла инспекция. Все как везде. Естественно, это тоже отнимает какое-то время. Ты пытаешься решить эти проблемы по ходу поступления, и проходит еще месяца, наверное, два. В целом за полгода делаются такие проекты. В том числе потому что клиенту важны эти сроки. Он уже снял это помещение или купил, и ему нужно скорее начать его окупать.

Если ты работаешь с каким-то частным клиентом над его домом, это другая совершенно история. Ты там можешь провести гораздо больше времени, такой проект может тянуться год, полтора или два. Или, например, бывают очень сложные проекты в плане согласования. В Нью-Йорке очень тяжело строить. Например, сейчас у нас есть проект, который уже два года не может сойти с состояния «выкопали котлован». Но это сложная задача, нужно отель построить с нуля, это будет наш первый по счету проект именно здания, полностью сделанный нами, и полностью сделанный нами интерьер. В основном же это уже готовые здания, и ты делаешь просто интерьер и максимум первый этаж и переделываешь входную группу.
Сейчас мы проектируем дом в Лос-Анджелесе для Гвинет Пэлтроу. Хотим установить там крышу Tesla, которая еще даже не готова, но мы сейчас ведем переговоры с Илоном Маском
— Есть огромное количество самодельных вещей в каждом интерьере, деталей. Как вам удается обходиться без согласования с клиентом образцов по каждому элементу?
— Конечно, он все это видит, ему демонстрируют физические материалы, образцы. Например, сейчас мы проектируем дом в Лос-Анджелесе для Гвинет Пэлтроу. Хотим установить там крышу Tesla, которая еще даже не готова, чтобы быть использованной, но мы сейчас ведем переговоры с Илоном Маском, чтобы мы смогли включить эту крышу в наш проект. И вот вчера была как раз встреча с клиентом, с госпожой Пэлтроу, и я знаю, что реальные образцы, физический кусок этой крыши отправился туда в трейлере.
— А есть ли у вас какие-то ультрасовременные, необычные для вас интерьеры? Где вы тогда черпаете вдохновение?
— Почти всегда мы делаем нечто с налетом истории. Хотя сейчас занимаемся очень интересным проектом для одного уже повторного клиента. Это лофт, в котором будет жить. Клиент — невероятный фанат Востока, буддист, хотя сам американец. Любит минимализм. И это для нас, конечно, вызов, потому что минимализм — это не то, чем у нас обычно занимаются. Сейчас как раз пытаемся найти вот этот новый язык. Там есть футуристические объекты — например в кухне есть столешница: парящий металлический стилобат, который подсвечивается снизу. Но все это на фоне более-менее традиционного тибетского антуража, так что это все равно работа с историей, с референсами, с какими-то повторно используемыми материалами.

Обычно же мы больше про винтаж, про историю. Футуристических, суперсовременных интерьеров у нас нет и не будет. Даже если заказчик захочет, ему просто ответят: «Вы, наверное, попали не по адресу». Это бренд. Мы не станем в противоречие ему идти на поводу у заказчика.
Интересная сторона — согласования. Здесь ты должен иметь лицензию для того, чтобы проектировать. Лицензия должна быть в том штате, в котором проектируешь. Если ты строишь проекты в разных штатах, то твоя лицензия не дает тебе права там строить
— Какой вы видите принципиальную разницу между студиями у вас и в России? Насколько по-разному они взаимодействуют со своими клиентами здесь и там? Какова разница в специфике работы?
— Я проработала в Америке больше, чем в России, мне сложно судить. Приезжая в Россию, я общаюсь со своими коллегами-архитекторами и вижу, как в этой сфере все стремительно развивается. Я про Москву сейчас говорю, конечно. Когда я уезжала, мне было сложно представить, что прямо после института можно будет вдруг поучаствовать, например, в организации благоустройства в Москве. А сейчас я знаю, что многие занимаются такого плана проектами. Меняется специфика. Молодые архитекторы начинают строить музеи, проектировать общественные пространства или еще какие-то знаковые объекты; открылись возможности, которых не было, когда я уезжала из страны.

А тут, в Штатах, я приехала, но еще не так долго работаю в этом. И мой опыт обучения был в России, и во время обучения я работала в России, поэтому у меня очень эклектичный опыт. Например, вот интересная сторона американской специфики: согласования. Здесь ты должен иметь лицензию для того, чтобы проектировать. Эта лицензия должна быть в том штате, в котором проектируешь. Если ты строишь проекты в разных штатах, то всё, твоя лицензия не дает тебе права там строить. Поэтому очень часто ты работаешь так: есть клиент, который заказывает проект. Он выбирает тебя как главного дизайнера. А дальше уже ты ищешь в проект организацию, которая возьмет на себя архитектурную составляющую, поскольку у них есть разрешение строить в этом штате или в этом городе.

В Roman and Williams много людей вообще без архитектурного образования. Они не лицензированы для того, чтобы строить в каком-либо городе, но они умеют делать дизайн. Поэтому, мы делаем строительные чертежи, но они потом уходят к тому архитектору — это называется architect of records, то есть архитектор, который будет внесен потом на контрактной основе как человек или организация, которая занималась строительством. В общем-то, вся ответственность лежит на нем. На нас лежит ответственность по дизайну. И, когда мы работаем над одним проектом и готовим чертежи, мы работаем как команда. Допустим, мы присылаем свою часть. Это в основном интерьерные чертежи. Они работают над envelope of the building.
Например, строить в Нью-Йорке и строить в Лос-Анджелесе — это абсолютно разные вещи. В Лос-Анджелесе очень строгий код. Код — это набор, как СНиП у нас
— Оболочка.
— Оболочка, да. Они должны правильно и грамотно согласовать, что в этой оболочке будет происходить. И тут — снова наша часть. Но все эти чертежи, естественно, подогнаны под стандарты, под определенные требования определенного штата. Например, строить в Нью-Йорке и строить в L.A., в Лос-Анджелесе — это абсолютно разные вещи. В Лос-Анджелесе очень строгий код. Код — это набор, как СНиП у нас, там это называется код.

Все твои дизайнерские solutions должны проходить по этому коду, поэтому тебе нужен консультант, а также архитектор, который это все отследит в твоих чертежах, и на нем будет лежать ответственность, он будет согласовывать чертежи, а потом контролировать стройку. Но ты как дизайнер все равно участвуешь до победного конца. Ты все равно ездишь на стройку. Все равно смотришь, как это все делается. Но также у тебя есть твой коллега, организация, которая занимается своей частью работы. То есть вы все время в такой сцепке работаете. Ты не можешь один с клиентом работать.
— А кроме знания норм и подрядчиков, на вашем рынке каких-то других знаний достаточно с российским образованием? Насколько легко, имея здешнее образование, работать в США? Мы одинаково думаем — мы, дизайнеры, и вы, дизайнеры?
— Специфика, конечно, разная. В России, даже если ты работаешь над какими-то проектами в Европе или с европейскими поставщиками — как мы знаем, большая часть мебели и оборудования приходит из Европы до сих пор, — у тебя единый язык с ними хотя бы в том плане, что есть ты работаешь в метрах и миллиметрах. Весь размерный ряд, все материалы будут в единой системе, ты привыкаешь, что плитка — она вот такого размера, или такой толщины, или какие-то строительные базовые конструкции вот такие, и ты их применяешь везде. Тут, конечно, они тоже существуют, но они немножко другие.

Приходится переучиваться, когда начинаешь работать с другими масштабами, с другой размерной линейкой. Она должна оказаться у тебя в голове, дюймы и футы надо начать чувствовать, как российский архитектор или дизайнер чувствует, что такое 10 сантиметров, что такое метр. Тут ты должен сразу перестроиться, включить калькулятор в голове. Когда проектируешь, когда тебе нужно мыслить, это серьезно подтормаживает, но потом уже врубаешься в процесс.

Еще одно отличие между странами: у меня много друзей, которые у вас уже открыли свои фирмы давно. Тут это, может, лет до 40, а то и больше. Обучение, период работы гораздо дольше, чем в России, потому что люди тут, когда учатся, не могут работать. Они работают только на каникулах, интернами. В России, я знаю, что можно совмещать, даже учась на дневном. Тут же очень интенсивные программы, которые невозможно сочетать с работой. Поэтому, я думаю, из-за этого период вхождения в профессию, становления профессионалом более продолжительный, чем в России.
В России можно совмещать работу, даже учась на дневном. Тут же очень интенсивные программы, которые невозможно сочетать с работой
— А есть ли какой-то у вас на глазах произошедший опыт, когда кто-то в Америке, даже будучи достаточно молодым, открыл свое дело и у него стало получаться, какая-то частная практика?
— Пока что таких у меня нет примеров, но у меня есть друг, которому еще даже не исполнилось 30, и он уже получает второе образование. Он был сертифицирован на дизайн интерьеров и сделал очень неплохую карьеру. В 25 лет стал практически главным дизайнером в одной молодой фирме, но тем не менее курировал лично свои проекты, хотя под ним был целый штаб сотрудников. Ему 28 лет, и сейчас он решил просто отучиться на архитектора, чтобы к 30-ти уже открыть свою студию. Зная его, я думаю, у него все получится. Есть такие очень серьезно мотивированные люди, которые много вкладывают времени в свое самообразование, в работу. Но это нелегкий путь, потому что ты должен отказаться от всего остального.

Беседовал Александр Зальцман
К ДРУГИМ МАТЕРИАЛАМ
Хотите регулярно получать образовательные материалы «Среды обучения»? Подпишитесь на нашу рассылку!